о состоянии "на войне"
May. 12th, 2011 22:17![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
zarayskiy_vhttps://zavva.livejournal.com/42924.html
Для большинства рядового состава не было такой "роскошной" войны. И даже не было ощущения "...просто трудной работы". Работа - это, кроме навыков, уверенность и размеренность. Полевым и окопным профессионалом человек становился через год-два. У многих не было этого времени.
В основном это вынужденное, тягостное и напряженное пребывание, как ходьба полуприсядью или спиной вперед.
Идеологической, патриотической подстегнутости не могло хватать на долго, и была она у городской молодежи да у немногочисленного крепкого пролетариата. Эти мотивации, заставлявшие осаждать военкоматы и сбегать со школьной скамьи на фронт, работали до попадания в реальные войсковые условия, даже не на передовую или в атаку, а в войсковое бытование. Маршброски и окапывания, обстрелы и бомбардировки, слепые ожидания приказа, грязь, болезни, отупляющие напряжение и усталость - это абсолютно другое измерение, в лукьяненковской терминологии - сумрак, требовавший иных сил. Новые силы могли прийти в реальном бою, в чувстве схватки. Но многие не попадали в прямое столкновение с противником. Убить и осознать, что убил врага - доводилось далеко не всем. В "лучшем" случае приходилось питаться трупами, т.е. наблюдать мертвыми своих и чужих, видеть мертвое пространство земли. Или получать известия о страданиях и гибели родных и близких. И растить зерна боли, гнева и ненависти, получая новую энергию. Ну и работа командиров, политруков, пропагандистов, нарождавшаяся товарищеская связка - крепили боевой дух.
Но всё-таки, бесконечно трудно связать в одной солдатской душе 4 года, сперва отчаяния, а потом гонки по трупам и пепелищам.
Что же давало силы? Страх, сублимированный в энергию выживания? Бесконечное терпение и смирение, переводившее секунды в шаги?
Часто обращал внимание, что фронтовики не столько не любят, сколько не умеют вспоминать войну. Некоторые конечно научились. Вынуждены были научиться. Даже почувствовали себя обязанными это делать. Вся написанная и проговоренная война придумана после войны, вне войны. Потому что несмотря на кажущуюся насыщенную событийность (тактика, схватка, разведка, героизм, трусость), война в душе солдата - это не событие, а состояние сродни длительному движению в оцепенении, которое невозможно и не хочется выражать словами. Поэтому часто картина войны рисуется тем, что происходит вопреки войне. И поэтому так необходим весь пафосный инструментарий, который тяжел и удушлив для мирного восприятия, но необходим для переживания и выхода из оцепенения, как необходим бабий надрывный плач над гробом.
Великая Отечественная и WW2 - последняя великая война. Даже если будут большие войны - великих не будет. Это как сравнение пространства и состояния между двумя письмами с фронта и на фронт и двумя смс-ками. Война, как потребительский феномен, война on-line. Война всегда была издержкой соседства, но в глобальном мире эта издержка воспринимается обывательски буквально.
Для большинства рядового состава не было такой "роскошной" войны. И даже не было ощущения "...просто трудной работы". Работа - это, кроме навыков, уверенность и размеренность. Полевым и окопным профессионалом человек становился через год-два. У многих не было этого времени.
В основном это вынужденное, тягостное и напряженное пребывание, как ходьба полуприсядью или спиной вперед.
Идеологической, патриотической подстегнутости не могло хватать на долго, и была она у городской молодежи да у немногочисленного крепкого пролетариата. Эти мотивации, заставлявшие осаждать военкоматы и сбегать со школьной скамьи на фронт, работали до попадания в реальные войсковые условия, даже не на передовую или в атаку, а в войсковое бытование. Маршброски и окапывания, обстрелы и бомбардировки, слепые ожидания приказа, грязь, болезни, отупляющие напряжение и усталость - это абсолютно другое измерение, в лукьяненковской терминологии - сумрак, требовавший иных сил. Новые силы могли прийти в реальном бою, в чувстве схватки. Но многие не попадали в прямое столкновение с противником. Убить и осознать, что убил врага - доводилось далеко не всем. В "лучшем" случае приходилось питаться трупами, т.е. наблюдать мертвыми своих и чужих, видеть мертвое пространство земли. Или получать известия о страданиях и гибели родных и близких. И растить зерна боли, гнева и ненависти, получая новую энергию. Ну и работа командиров, политруков, пропагандистов, нарождавшаяся товарищеская связка - крепили боевой дух.
Но всё-таки, бесконечно трудно связать в одной солдатской душе 4 года, сперва отчаяния, а потом гонки по трупам и пепелищам.
Что же давало силы? Страх, сублимированный в энергию выживания? Бесконечное терпение и смирение, переводившее секунды в шаги?
Часто обращал внимание, что фронтовики не столько не любят, сколько не умеют вспоминать войну. Некоторые конечно научились. Вынуждены были научиться. Даже почувствовали себя обязанными это делать. Вся написанная и проговоренная война придумана после войны, вне войны. Потому что несмотря на кажущуюся насыщенную событийность (тактика, схватка, разведка, героизм, трусость), война в душе солдата - это не событие, а состояние сродни длительному движению в оцепенении, которое невозможно и не хочется выражать словами. Поэтому часто картина войны рисуется тем, что происходит вопреки войне. И поэтому так необходим весь пафосный инструментарий, который тяжел и удушлив для мирного восприятия, но необходим для переживания и выхода из оцепенения, как необходим бабий надрывный плач над гробом.
Великая Отечественная и WW2 - последняя великая война. Даже если будут большие войны - великих не будет. Это как сравнение пространства и состояния между двумя письмами с фронта и на фронт и двумя смс-ками. Война, как потребительский феномен, война on-line. Война всегда была издержкой соседства, но в глобальном мире эта издержка воспринимается обывательски буквально.
